Архив номеров НиТ

Время глухих

Номер журнала: 
Художник Н.Павленко


«Тот, кто знает врага и знает себя, не окажется в опасности и в ста сражениях.

Тот, кто не знает врага, но знает себя, будет то побеждать, то проигрывать.

Тот, кто не знает ни врага, ни себя, неизбежно будет разбит»

Сунь Цзы, «Трактат о военном искусстве»

1940 год, ноябрь

Эйдену не хотелось просыпаться. Сон дарил забвение, во сне не так остро ощущались голод и усталость.

Он посмотрел в потолок, покрытый трещинами и облупившийся, провел ладонью по онемевшему лицу и усилием воли заставил себя встать. Обрывки сновидения все еще мелькали перед глазами — тревожные, тяжелые.

Ночью он вновь пережил тот день — 15 сентября 1940 года, день самой разрушительной бомбардировки Лондона силами Luftwaffe.

День великой трагедии Соединенного Королевства.

Эйден подошел к окну, накрест заклеенному бумажными полосами. За окном, скрытый в предрассветной мгле и закутанный в серую шаль тумана, спал Вест-Сайд. Причудливо изогнутые улочки сплетались в сложный лабиринт среди разбитых бомбардировками домов, похожих на почерневшие старческие зубы. Где-то вдалеке с размеренной меланхоличностью строчил пулемет — мрачный отзвук непрекращающихся казней.

Отвернувшись, Эйден зажег тусклую лампочку в зеленом абажуре, прошел по практически лишенной мебели комнате к двери в ванную. Водопровод работал с перебоями, но сегодня пилот-офицеру повезло. Набрав воды в старый эмалированный таз, он умылся, затем, макнув щетку в зубной порошок, почистил зубы.

Эти привычные процедуры позволили ненадолго забыть о голоде. Эйден ничего не ел уже больше суток. Жизнь бывшего летчика Истребительного Командования RAF в теперешних условиях была трудной. Устроиться на работу он не мог: документы выдали бы его принадлежность к Королевским ВВС, а без документов его никуда бы не взяли. Даже просто выходить на улицу было опасно — любой патруль заинтересуется молодым, здоровым на вид мужчиной. Скрывающихся британских военных немцы искали повсеместно, с неубывающим рвением. Для Einsatzgruppen Франца Альфреда Сикса поиск и уничтожение офицеров королевских войск ставились в качестве первоочередной задачи. Улучшать собой отчеты «батальонов смерти» Эйден не хотел.

Стараясь не думать о еде, он сел за стол, достал из ящика картонную папку и письменные принадлежности. Разложив бумаги перед собой, он придвинул ближе арифмометр и погрузился в размышления. Как чертовски плохо, что он оставил свое студенческое увлечение математикой ради службы в армии! Еще пара лет в университете сейчас бы пришлись весьма кстати.

Проверив несколько расчетов, Эйден встал и, подойдя к книжной полке, вытащил оттуда объемный том в потертом переплете. Вернувшись к столу, он углубился в чтение.

Стрелки настольных часов показали семь утра. Рассвет скрыли низкие свинцовые тучи, но все же за окном заметно посветлело. По улице проехал первый автомобиль — грузовик, везущий продукты в пункт распределения. Там его уже наверняка ждала огромная очередь.

Работа шла плохо — сказывался дефицит материала. Мысли снова возвращались в знакомое русло — нужно бежать в Шотландию, за линию фронта. Там найдется достаточная технологическая база, туда эвакуировался Алан Тьюринг и многие другие талантливые математики. Но дорога на север была закрыта. Сейчас там был сущий ад — британская армия отчаянно пыталась остановить продвижение нацистов. Центральная Англия стала огромным полем боя. Прибывающее из доминионов подкрепление, поставляемые по ленд-лизу из США оружие и техника — все это давало британцам возможность удерживать позиции, но не переломить ход кампании.

Бывший пилот-офицер FC RAF Эйден Таннерсби аккуратно сложил бумаги обратно в папку, завязал ее и спрятал в тайник в полу под кроватью. Вчера он лег спать, оставив папку в ящике стола, чего допускать было нельзя — обыски в этом районе не были редкостью. Визит ищеек доктора Сикса в любом случае означал бы для Эйдена конец пути, но его труды имели бы небольшой шанс остаться нетронутыми.

Появляться на улицах стоило только утром или вечером, пока большинство людей шло на работу или с работы — можно было затеряться в толпе и избежать проверки документов. Спешно собравшись, Таннерсби, вышел из парадной и влился в людской поток. Шел он согнувшись, стараясь смотреть под ноги. Такое поведение было присуще не только ему: скованные страхом люди вокруг двигались в молчании, опустив плечи и не поднимая глаз. Начинался еще один день в оккупированном Лондоне.

1940 год, апрель

— Заходи, Франц. Садись.

Начальник контрразведки оберстлейтенант фон Бентивеньи прошел в кабинет и уселся на продолговатый старый диван, стоявший напротив большого окна. Его шеф, Вальтер Вильгельм Канарис, занял свое обычное место на простом деревянном табурете, стоящем несколько в стороне.

В углу кабинета расположилась металлическая, тронутая ржавчиной кровать. Многих офицеров Абвера это смущало, но Бентивеньи, располагавший особым доверием начальника и хорошо знавший его, нисколько этому не удивлялся. Разменявший шестой десяток вице-адмирал на работе ночевал чаще, чем дома, а показной роскоши не любил.

— Полагаю, Франц, ты хочешь поговорить о тех польских математиках? — голос Канариса отличался мягкостью, а в интонациях редко проскальзывали грубость или напор. При этом шеф Абвера умел быть убедительным — даже с вышестоящими чинами.

Оберстлейтенант раскрыл черную кожаную папку.

— Да, герр адмирал, — кивнул он, — группа под руководством майора Роледера завершила операцию «Berechnung», одобренную вами в декабре прошлого года.

— И каковы же результаты?

— Боюсь, неутешительные, герр адмирал, — Бентивеньи подал шефу несколько машинописных листов. Канарис приступил к чтению, кивком призвав подчиненного продолжать.

— В ходе оперативной работы нам удалось выяснить, что группа математиков, работавших на польское Бюро шифров, в числе которых Марианн Реевский и Генрик Зикальский, активно работала над расшифровкой кода «Энигмы». Всего за несколько дней до начала операции «Вайс» результаты их работы были переданы агентам Deuxieme Bureau. При помощи нескольких проверочных сообщений было выявлено, что шифрограммы действительно перехватываются и взламываются французами, хотя и с определенными трудностями.

Также удалось выяснить, что математики были эвакуированы во Францию. Их местоположение было установлено, но привлеченная к операции диверсионная группа второго отдела не смогла осуществить захват и была вынуждена ликвидировать цели.

— Плохо, — покачал головой Канарис, возвращая бумаги Бентивеньи. — Они бы могли облегчить нам задачу. Что ты предлагаешь, Франц?

Оберстлейтенант сделал глубокий вдох.

— Поскольку, — начал он, придав голосу твердость, — основная схема и принцип шифрования «Энигмы» известны противнику, я считаю нецелесообразным дальнейшее использование данной машины силами Вермахта. Необходима оперативная замена. Во время проведения переоснащения необходимо максимально усложнить существующий шифр. Все это я изложил в своем рапорте.

Канарис молча смотрел на подчиненного. Закинув ногу за ногу и сцепив кисти в замок, на своем нелепом табурете он казался персонажем театральной постановки в провинциальном театре.

— Ты ведь понимаешь, каких усилий это будет стоить, Франц? — наконец произнес шеф Абвера. — Машина Лоренца еще в стадии испытаний, но уже сейчас очевидно, что она не пригодна для использования в полевых условиях.

— Так точно, герр адмирал, — кивнул Бентивеньи, — но разработка новых шифров — не моя обязанность. Моя обязанность — обеспечение сохранности секретной информации Вермахта.

Канарис кивнул.

— Хорошо, Франц. Можешь идти. Рапорт оставь — я хочу изучить его более внимательно.

— Слушаюсь, герр адмирал, — отдав честь, Бентивеньи вышел из кабинета, оставив шефа Абвера наедине со своими мыслями.

1940 год, ноябрь

— Таннерсби! Bloody Hell, что ты здесь делаешь?! — увидев знакомое лицо в узкую щель приоткрытой двери, ахнул ирландец.

— Впусти меня, Шейн, — хриплым шепотом ответил Эйден, — быстрее, черт возьми!

Только когда дверь за ним закрылась, Эйден вздохнул свободнее. Он прошел за ворчащим хозяином на кухню, где тот достал из недр огромного, старомодного шкафа початую бутылку виски. Отпив прямо из горлышка, Шейн передал ее летчику.

— А поесть ничего нет? — с надеждой спросил Таннерсби, принимая бутылку, — со вчерашнего дня ничего не ел.

— Консервированные бобы и хлеб, — перечислил нехитрое меню ирландец, — больше ни дьявола нет.

— Сгодится, — кивнул Эйден и сделал большой глоток.

Спустя минут пятнадцать они сидели за столом и поглощали вареные бобы, закусывая их серым, крошащимся хлебом и запивая виски. Виски был на редкость дрянным, но по телу от него разливалось приятное тепло. В квартире было сыро — угля, чтобы протопить ее, у Шейна не было.

— Не стоило тебе сюда приходить, — проворчал ирландец, когда Эйден справился со своей порцией. Летчик посмотрел на него невозмутимо.

— У меня кончился рабочий материал. Работа встала.

Шейн О'Конелли был агентом Intelligent Service. Поначалу он хотел завлечь Эйдена в спешно формируемое движение сопротивления, но, узнав о способностях пилот-офицера в математике и криптографии, нашел ему лучшее применение. Он поселил Таннерсби в одной из брошенных квартир Вест-Сайда и снабжал его копиями перехваченных шифровок. Материала всегда не хватало, но Эйден работал упорно.

Ирландец одним глотком прикончил остатки виски, вытер губы рукавом и молча уставился в пустую тарелку.

— Того немца, — сказал он спустя минуту, — который продавал мне шифровки, перевели в Манчестер. А может и просто арестовали. Порвалась ниточка. И даже не знаю — найдется ли другая.

Эйден молчал. Новость огорошила его, внутри разом похолодело, мысли путались. Так близко — и все равно, безрезультатно. Вся его работа, все время, которое он провел как крыса, скрываясь, голодая, днями не выходя из квартиры — все зря.

Видимо, все это отразилось на лице Таннерсби, и ирландец заметил это.

— Ну что ты, приятель, — Шейн похлопал его по плечу, — не стоит так убиваться.

Эйден с досадой оттолкнул его ладонь.

— Не стоит? — в голосе его послышалась дрожь, — я два месяца живу как крыса, боясь даже нос на улицу высунуть. Я ем раз в три дня, и каждый раз, когда слышу шум мотора, представляю, что это приехали за мной. Каждую ночь я вижу, как джерри бомбят Лондон. Каждую ночь я горю в своем проклятом самолете, а утром просыпаюсь только для того, чтобы и дальше ломать этот код!

Летчик замолчал, уставившись в пустую тарелку остекленевшим взглядом. На какое-то время над кухонным столом повисла тишина.

— Знаешь, что я думаю? — наконец произнес Шейн, — Я думаю, тебе надо перебираться за линию фронта.

— Самоубийство, — Таннерсби покачал головой, — без документов я даже из Лондона выехать не смогу — меня скрутят на ближайшем посту.

— Но смысл бежать есть? — настаивал ирландец, — я имею в виду твою работу. Ты уже чего-то достиг?

— Я очень близок к разгадке… как мне кажется. Все равно, проверить это можно только с надлежащей техникой…

— Вот дьявол! Ты хочешь сказать, что все это время знал, что сам не сможешь взломать этот чертов код?

— Этот «чертов код» вообще не может быть взломан человеком! — вспыхнул Эйден, затем добавил уже спокойнее, — но можно собрать машину, которая его взломает. Догадка родилась у меня уже давно. Работа с шифровками служила лишь для проверки — и для разработки аналитического механизма.

— Christ Almighty! Ну и что мне с тобой делать, парень?

— Иди к черту, — беззлобно огрызнулся летчик. Шейн рассмеялся.

— Все-таки я поспешил доставать ту бутылку. Сейчас бы она больше пригодилась. Вот что я тебе скажу, englishman. Есть у меня один вариант, который может перекинуть тебя через головы джерри. Но вариант рисковый.

1940 год, июль

Напольные часы пробили дважды. Непроницаемая темнота уже давно проникла в плохо освещенный кабинет, заполнила собой углы, собралась под потолком и вокруг мебели. За большим письменным столом, почти полностью занятым бумагами, щурясь в желтоватом свете настольной лампы, сидел глава Абвера Третьего Рейха, вице-адмирал Канарис.

Подобные ночные бдения были для него не редкостью, но сейчас, вопреки привычке, он работал дома.

Все, что можно было сделать, было сделано. За прошедшие месяцы Канарис встретился с начальником ОКВ Кейтелем и начальником оперативного управления Йодлем. Ни один из генштабистов не мог принять решение о смене системы шифрования без резолюции Гитлера, но заручиться их поддержкой было необходимо. Впрочем, этот разговор был гораздо менее важен, чем полуофициальная встреча с Францем Дагресом. Личный адъютант Гитлера не только выслушал Канариса, но и обещал помочь. Подобный ход должен был сгладить несколько предубежденное отношение фюрера к старому разведчику.