Архив номеров НиТ

Нейтрал

Номер журнала: 

Художник Е. Щербак



Автобус стоит метрах в ста от здания аэропорта. Я иду к нему через лётное поле напрямик, и четыре ствола хищно щерятся, целясь мне в грудь, из его разбитых окон. Я подхожу к распахнутой передней двери и заглядываю в салон. На меня затравленно смотрят два десятка глаз. Женских и детских: из мужчин в автобусе только террористы.

— Кто главный? — спрашиваю. — Выходи, говорить будем здесь.

Из темноты салона показывается дюжий детина с оголенными по локоть волосатыми ручищами и отвратительной, пересеченной вдоль левой щеки шрамом, небритой рожей. Он забрасывает за спину автомат узи, спрыгивает с подножки и встает рядом со мной.

Сейчас он может чувствовать себя в полной безопасности. Я — его охранная грамота, и убить меня нельзя. То есть можно, но убийца переживет меня ненадолго. Братство это гарантирует: убивший нейтрала, так же как все к этому убийству причастные, обречены. Братья будут их искать, обязательно найдут и уничтожат. Где бы они ни были. И кто бы они ни были — бандиты, киллеры, террористы, полицейские или солдаты правительственных войск.

Я здесь для того, чтобы закрыть этот конфликт. Без крови. И я нейтрален — абсолютно нейтрален. К обеим сторонам.

— Самолет, — говорит небритый урод. — С пилотом и запасом горючего до Венесуэлы. Пятьсот грандов наличными. Патроны, гранаты и жратву. Это всё.

— Хорошо, — говорю я, — отпускайте заложников.

В Венесуэле мне отсчитывают двадцать процентов — стандартную долю Братства.

Вечером я сижу в небольшом баре в центре Боготы. Методически накачиваюсь спиртным. Эти четверо ограбили банк, застрелили двоих полицейских и девушку-кассиршу. Убили водителя автобуса. И сняли еще полмиллиона с правительства. С моей помощью. Если бы не нейтрал, их бы перебили. А они перебили бы еще десять человек — женщин и детей. Заложников. Я залпом выпиваю, щелкаю пальцами, и подбежавший бармен вновь наполняет бокал. Я — нейтрал, пока я на работе, у меня нет чувств, нет видимых эмоций. Сейчас, правда, я могу себе позволить и то, и другое. Снова выпиваю, закуриваю и закрываю глаза. «Это моя работа, — мысленно говорю я себе, — быть нейтральным, абсолютно нейтральным».

Я пересекаю двор и вхожу в здание школы. В вестибюле, прямо рядом с дверьми, лежит мертвая девочка. Дальше еще одно тело — мальчик. Обоим лет по двенадцать. Я останавливаюсь.

— Сюда, — в двери спортзала появляется фигура с пистолетом в руке. — Тебе сюда, нейтрал.

Я вхожу в зал. Еще одно тело — на этот раз женщина в спортивном костюме. Учительница. И около двадцати детей в дальнем углу под присмотром двоих верзил. Оба при оружии. Еще двое вальяжно расселись на матах. Покуривают. Судя по запаху, гашиш или анашу.

— Значит, так, нейтрал, — подходит ко мне расхристанный парень с красной повязкой на лбу. Зрачки у него расширены, руки трясутся. — Нам нужен катер. Канистры с горючим, чтобы хватило доплыть до Гаити. Триста тысяч баксов в мелких купюрах. И штурман.

— Хорошо, — говорю, — отпускайте заложников. Штурманом буду я сам.

Возвращаюсь на следующий день. Беру литровую виски и запираюсь в номере. Эти пятеро бежали из местной тюрьмы. Перебили охрану. Захватили школу. Еще несколько жертв там.

Я пью и пытаюсь не вспоминать. Какое-то время мне это удается, а потом прошлое все же вторгается в настоящее. Десять лет назад самолет, на котором летели Эллен и Кэт, был захвачен террористами. Они потребовали посадки в Йемене и освобождения дюжины подонков из тюрем пяти стран. Им отказали. Самолет упал в Бискайский залив. Так я стал вдовцом. Бездетным вдовцом. Через два месяца я вступил в Братство.